Скоро Новый Год…

Вообще-то мы с детьми шли на школьный двор лепить снеговика. Снег липкий, нежный, игривый — нельзя упустить такой момент.

На пешеходном переходе старенький дедушка, опираясь на костыль, пытается соскользнуть с бордюра на зебру, но предательски-скользкий асфальт пугает его своей нестабильностью, плюс сзади — тележка на колёсиках.
Дедушка выглядит как балерун, который тянет носок, но никак не решится сделать шаг.

Мы всей гурьбой подходим к дедушке, Даня вежливо предлагает: «Давайте я вам помогу!», — и тянется к тележке.
— Не надо, — пугается дедушка. — Она тяжелая! Я риса да круп по акции накупил, пожадничал. Еле волоку.
— Я вообще-то мужчина! — слегка обиделся сын и упрямо поволок тележку.

Впоследствии выяснится, что она реально тяжелая — я потом тащила ее на третий этаж без лифта и еле донесла — но это потом, а в тот момент сын не показал вида, и лишь по напряженному его личику было понятно, что он переоценил свои силы.

На колёсики тележки налипал мокрый снег, что усложняло дело (я же везла Катюню на коляске и тоже буксовала в сугробах).
Дедушка еще пытался поиграть в скромность и в «Да ну что вы!», но поскользнувшись, благодарно уцепился за мою руку свободной рукой, в которой нет костыля.
Мы медленно-медленно — пять скользящих шажочков в минуту — пошли к его дому. Впереди Даня с тележкой, сзади мы с дедушкой и коляской с Катюней.

— Меня Михал Михалыч зовут, — представился дедушка. — А то после такого променада мне, наверное, придется на вас жениться.
— О, нет необходимости, один Михал Михалыч уже сделал это за вас, — поддержала я шутку.
— Да и я женат, так что ни-ни, не скажу жене, что гулял с красоткой по снежной улице, заревнует еще.
— Не забудьте упомянуть, что у красотки было двое детей, незаконченный ремонт, ипотека и кило куриных голеней в сумке, это быстро обнулит ревность, и добавит нашей прогулке налет романтики, — смеюсь я.
Дедушка мне искренне нравится.

— А вот сколько, ты думаешь, мне лет? — кокетливо поправляя шапку, спрашивает Михал Михалыч.
— Нуууу, не знаю, шестьдесят? — я правда не умею определять возраст, хотя, конечно, понимаю, что дедушка старше шестидесяти.
Просто хотела сделать ему приятное. И сделала. Он залился довольным смехом.
— Шестьдесят! Скажешь тоже! У меня сыну шестьдесят!!! — дедушка смеется так искренне, что моя Катюня, которая сидит в коляске и всегда зеркалит настроение окружающих, тоже засмеялась.
— Да, а вам тогда сколько ??? — восклицаю я с неподдельным интересом.
— Может, сто? — совершенно серьезно подсказывает Даня.
Я беру на заметку поговорить с сыном о возрасте и «невоспитанных» вопросах.
— Сто! Скажешь тоже! — дедушка совсем не обиделся и опять хохочет. Катюня немедленно вступает в оркестр своей улыбочкой, от чего дедушка смеется еще заливистей.

Такой он классный, такой жизнерадостный. Несмотря ни на что. Например, на боль в ногах, из-за которой мы сто метров идем уже 10 минут. Или на то, что ему некому помочь купить продукты. Или на то, что рис он вынужден покупать по акции.

— Мне…в этом…году…стукнуло…- дедушка сделал достойную мхатовскую паузу и торжественно объявил. — ДЕ-ВЯ-НОС-ТО!
— Ого!!!! — восклицаем мы с сыном в один голос.
— Ну вот, значит скоро сто, — поясняет Даня.
Нет, я определенно поговорю с ним об этике в разговоре о возрасте.

— А где ваш сын, тот, которому шестьдесят? — аккуратно спрашиваю я. Не хочу обидеть дедушку, но и понять хочу: почему он, еле стоящий на ногах, сам ползает себе за продуктами.
— Сын у меня живёт в Лондоне, — с гордостью говорит дедушка. — А другой — в Абхазии. Пораскидало их, конечно. Далековато. Сложно оттуда помогать, — дедушка понял подтекст вопроса и ответил честно и по существу.
— Ясно. А вы, значит, совсем один? В девяносто лет? — уточняю я. — И помочь некому?
— Почему же один? Говорю же: у меня жена! Молодая.
— А, да? — обрадовалась я. — Молодая? Значит, есть кому помочь?
— Ну, скажем так, есть с кем поговорить. Ей 85. Инвалид первой группы. Не ходячая.
— Молодая, — вздыхаю я.
— Ну, в 90 лет 85 кажется почти юношеством. Только не ходит она. Это вот тяжело, да…
— А кто же тогда…
— Сиделка к нам приходит по вторникам. Моет ее. Соседи хорошие. Да и я не позволяю себе раскисать. Сам стараюсь ходить и в магазин, и по делам…
— Вы невероятный молодец, Михал Михалыч!
— Я же участник войны! Ветеран труда. Я в жизни повидал такое, что сегодняшняя трудная жизнь уже кажется мне ерундой, — весело сообщает мне Михал Михалыч. — И вообще у меня семь медалей есть!!!
— Семь медалей! Ничего себе! — я не знаю, много это или мало, но мне так нравится зеркалить такой живой, такой искренний восторг дедушки, что мы со стороны, наверное, действительно выглядим влюбленной парой: идем с детьми, обнявшись…

Михал Михалыч рассказывает мне свои нехитрые новости. Что зимой гулять сложнее, чем летом. Что мандарины пока не вкусные, кислые. Что у жены Варюши (Варююююша, как мило) портится характер. Что сосед сверху совсем спился. Что скоро Новый Год. Что у него есть ёлка и он обязательно нарядит ее для себя и Варюши…
Такой он уютный, такой хороший, этот Михал Михалыч.

Я обожаю людей, способных не видеть плохого, там, где его много, и культивировать хорошее, там, где его мало.
Ведь это талант.
Вот к кому нужно ходить на мастер-классы и учиться оптимизму. К Михал Михалычу.
Ему 90 лет. У него есть опыт. Он может научить простому бытовому счастью. Счастью просто быть. Жить. Идти. Нет, ползти. Нет, все-таки идти. Медленно. Но идти. И никуда не торопиться. Потому что все уже успел. Купил рис. Увидел снег. Поболтал с людьми. Поделился хорошим настроением.
А дома его ждет жена. Его Варюша. Ей 85, она инвалид, но это не мешает ему любить ее и говорить о ней с нежностью. И варить ей рис. И наряжать ёлку. Чтобы у Варюши в Новый Год было хорошее настроение.
А она, наверное, смотрит сейчас телевизор. И ждет своего Мишку. Переживает: что он там так долго. А то снег, почти метель. Как бы не упал. Не подскользнулся…

Читайте продолжение на следующей странице, нажав ее номер ниже.

Источник