Вторник, 19 октября, 2021

Мама! Хорошо тебе тут у нас?!

Опубликовано:

Категория:

Мама! Хорошо тебе тут у нас?!

Зовет ее старшой к себе, зовет, так ведь довелось — и у него гостевала. Помер Павел — избу продала, подалась в город… Не обижал старшой-то, грех жаловаться, не обижал…

Спать долго она не приученная, рано вскручивалась, да и невестке подсобить хотелось; пока то да се — картошечку обскребет, отварит, чайку вскипятит, а хвать — неладно. И невестка и сын набрасывались: «Ты что, мать, в служанки нанялась? Знай — спи».

Оправдывалась: «Подсобить охота, не приученная залеживаться…» И невестка и сын в крик: «Привыкай! Спи знай — вот тебе дело». Пыталась стоять на своем, мол, как же я буду жить зазря?

Тут и обрезали: «А так… Без тебя обойдемся». И дальше — больше, хуже, не перечить же, не у себя дома, гостья. Ну, и вылеживалась под утро, и уснуть не уснешь, и вставать не смей, жди.

Первым, бывало, поднимался сын: дуг-дуг по половицам, так, что внизу у соседей с потолка, наверно, сыпалось, а уж потом невестка вскакивала — тоже бегала с топаньем и шумом. А она, затаясь, лежала, выжидала, пока наскачутся они по квартире, наплещутся в ванной, наругаются.

— Чаю нет! — кричит, бывало, из кухни сын. — Заварка где?

— Не знаешь, что ли? — орет из спальни невестка. — Хозяин!

— Нету! Кончилась! Что не купила?

— Сам купи. Я тебе кто? Секретарша на побегушках?

— Так и скандалят, бывало, на пустом месте, а не вмешаешься. Попробуй встрянь только, затолкают, наорут: «Тебе что не спится? Под ногами путаешься…» Ох, господи! Это родной-то матери так: «Под ногами путаешься…» Вот и лежи, слушай, как носятся, ищут кто что — галстук, сумочку, поясок, шляпу. И все с криком, с руганью — враги врагами. А после лязг дверью и по лестнице дуг-дуг! Стены даже трясутся, стекла брякают… А если у кого за стенкой больной, малый? Ах, господи! Не до того им. Из подъезда выметнутся, а электричка уж по рельсам стукает, сигналит — ну и несутся галопом, после давятся, в вагон лезут, а ворвутся — сами рассказывают — кидаются к свободному месту, как коршун на добычу. Хлопнутся кто где, уткнутся носом в журнал — не видят никого, не слышат — умри тут возле них, не заметят. А в город прикатят, опять бегом — да по лестницам все, по лестницам, ах ты, господи!

— Надумается она так-то без них, а уж после из каморки своей выползет…

— Темно у нее там, душно, да сама туда напросилась. Только перебралась к ним из деревни — в светлой комнатке ей постелили: «Это твоя, мама, комната…» Все бы ладно, да щит там с колесиками и линейками на растопырках торчит — то ли пульман, то ли кульман. Иной раз примется чертить на щите сын, иной раз — невестка, а разве угадаешь, когда кому вздумается, вот и жди — лежишь ли, сидишь, все будто на иголках. Помехой быть не охота, сама просила постелить ей тут, в темной кладовке. «Воздуха маловато», — сын сказал. Невестка туда же: «Нет-нет, там спать нельзя, там нет воздуха…»

— Кому нет, а ей хватит — ко всякому привычная, да и воздуха наглоталась — весь век с темна до темна в поле… Сама перебралась в кладовку, постелила… Явился с работы сын, явилась невестка—не заметили. Улеглась — что было! Таких попреков наслушалась, таких слов!.. Но выдержала и в кладовке осталась.

— Они-то после с капризом ее свыклись, а вот ей, как ни старалась, с их житьем было не сжиться. Останется одна на весь день — поразбросано все, пораскидано — приберет, пол выметет, вымоет и ждет. Явятся вечером, только встретятся— опять содом: «Ты купила?..» — «А ты принес?..» Ах ты, господи!..

— А так-то ничего живут. Все есть. Холодильник — любота! Сало замороженное, мясо ледышкой — не отколупнуть… Телевизор включат — будто окно в мир, все слышно и видно во всех тонкостях, во всех цветах. Поглядишь, послушаешь — житье-то какое хорошее! Покой, нега да ласковость.

— А им — хоть бы что. Ковер во весь пол, будто луг зеленый да мягкий, разлягутся перед телевизором на ковре… Да вдруг опять за свое: «Подвинься — загородила». — «Тебе самому трудно, что ли, посунуться?» — «Тебе же проще». — «А! Вот тебе, вредюга!» — И хлесть его! Ну, тут, как собака с кошкой, сцепятся, возятся, мнут, ломают один другого, невестка то хохочет, то визжит, злится — срамота! Уйдет она от них, плюнет, силится не слышать ни их, ни телевизора, а все одно слышно — цапаются-то они тут, рядом.

— Помирятся после… Так бы и жить в мире да ласке, нет, по каждому пустяку лаются да грызутся, один одному не уступит. Сил не было без конца такое слушать -— встрянет, бывало, на беду всем — хоть кого выноси из дома: «Тебе-то чего?! Не в свое дело не лезь!.. Живем как нравится». Она усовещать — пуще прежнего гвалт. Орут, да не как-нибудь, во все горло, друг на дружку, на нее, бегают, дверьми хлопают, а то который и вон выскочит.

— Дуются после неделями. На нее — что сын, что невестка— не взглянут, враги так враги! Куда подеваться, что делать? Уберется к себе в каморку, ткнется в подушку и воет, да так, чтоб слез не видно, не слышно — попреков не оберешься: «Плохо тебе у нас, что ли? Не хватает чего? Работать неволим, жрать не даем?» Ох, господи, жрать!.. Слово-то какое! Уж лучше б ударили!..

— И откуда такого набрались? Она с Павлом век прожила — слов таких не слыхивала. А уж как трудно-то было, какие беды на них не рушились! Неурожай в тридцатые годы. голод… Война новая — забрали Павла… Ждала-ждала, дождалась, а он израненный, да разруха…

Одевались худо, кой-как, да в разлуке томились, да в голоде — перемогли все, перетужили, да сызнова вместе, да миром, да ладом. Жалели друг дружку, берегли. Каждый норовил подсунуть другому кусок лишний, а нет лишнего, так хоть поувесистей, посытней…

Оправились после, полегче стало, оделись, обулись. Обновой друг дружку радовали — то она ему что-нибудь купит, то — он ей, то она ему, то он ей… Ну, она-то выберет подходящее, а он иной раз припрет—ни надеть, ни обуть…

Известно, мужик, где ему тонкости бабьи знать. А не скажешь, не обидишь, не ранишь словом. Нравится не нравится — порадуешься, его порадуешь, а уж после, останешься одна, и подосадуешь на обнову и насмеешься до слез. Ах, господи-господи, плохо ли они с Павлом жили! И кабы не хвороба!..

Скрутила его болесь — ни вздохнуть, ни охнуть — прилечь бы ему, отудобеть, нет, крепился, немощь перемогал, ее потревожить остерегался; да разве ей не видно было: на глазах усыхал, уж еле-еле дыхал, шел — ветром качало, а он знай перемогался; ну и она подыгрывала, виду не подавала, что жалко его, как дите малое. Невмоготу, бывало, слезы сдержать — убежит в огород, заберется в баньку, навоется, а к нему вернется с сухим лицом да бодрая…

Эх, что говорить! Добро они с Павлом век прожили. Детям бы так… Не утерпела как-то, высказалась. Что уж вы, дескать, какие безжалостные? Живете, будто один одному в тягость, будто не рады, что вместе… А может, я, мать, виной тому, может, я вам в обузу?..

Ах, господи, бес попутал. Уж лучше бы ей языка лишиться! Лучше бы ей и не быть тут! Скандала такого, свары такой отродясь не видывала. И как ни крепилась после, как ни пряталась, на прицеле оказалась — и выплачется одна, и лицо высушит, а сын иль невестка опять да опять: «Ты чего, мама, никак, плакала?..»

Ах, господи! И поплакать нельзя. И тут ее вдругорядь бес попутал, додумалась накарякать письмо в Сибирь, к младшому сыну, другой невестке пожалилась: хорошо, дескать, тут, живу в тепле, в сытости, да за них, за детей, душа болит, друг с дружкой у них неладно, мол.

Вот уж бес попутал, так бес! Только письмо дошло — младшой тут как тут из самой Сибири. Самолетом долго ли. Явился, сграбастал в охапку — боялась, задушит. «Маманя! За тобой я, маманя! Погостила у них — к нам пора, на кедровые орешки…»

Повеселил, порадовал да в дверь, за бутылкой: как же, встретились, без бутылки нельзя будто бы. Да купил бы одну — приволок три. Как увидела она зелья прорву — страх обуял.

Ну, выпили они, старшой с младшим, пообнимались, помяли друг дружку и давай пререкаться, у кого из них матери лучше. А младшой-то, не будь плох, выволок ее за дверь втихую, да в такси, да к самолету — и в Сибирь. В два дня обернулся туда-сюда младшой-то. Теперь тут она, с ним.

Шоферит младшой-то, трассу какую-то тянет в Сибири. В командировках неделями, а явится — обросший, худой, заезженный… К ней ласков: «Маманя! Хорошо тебе у нас?» — «Хорошо». — «Вот и ладно, отдыхай, тут, маманя, тебя никто не обидит».

Не обидит, верно невестка — золото! Народила детей младшому — обихоженные все, умытые, причесанные… Старшенького в школу с утра спровадит, поменьше — в садик, а тройняшек-поскребышков — в ясельки, сама на службу отправится, а к вечеру назад всех гуртом тащит…

Того, что постарше, пристроит к книжке, помладше — к игрушкам, а тройняшек всех разом по горшкам рассадит: шлеп, шлеп, шлеп, висюльки туда же, чтоб, не дай бог, на пол не нацедили — и все со смешком, с веселинкой да вьюном, вьюном по квартире—вжиг, вжиг, вжиг! — варка, стирка, приборка, глажка…

Золото и есть золото!

И все бы ладно, кабы не водка. Возвернется иной раз младшой-то изморенный, побанится да с устатку и дюбнет. А наклюкается — куролесить почнет. Поначалу-то митингует: «Я, маманя, живу как надо, за троих вкалываю! Деньги большие мне не зря платят. Надо тебе денег, маманя, возьми».

И ну горстями червонцы расшвыривать…

Тем бы и успокоиться — да где там! Покуражиться надо, перед невесткой выхвалиться. Невестка-то делом занята, а он ее цоп за руку! Да руку-то ей вывернет, вот-вот повредит: «Я там вкалываю, а ты тут?.. Шуры-муры, может?.. Гляди у меня!..»

Разве стерпишь такое? Кинешься между ними, загородишь невестку: «Не трожь!.. Жена она твоя! Детям твоим мать!..» Опомнится вроде бы младшой-то. «Не бойсь, маманя, ее не убудет, а знать должна, кто в доме хозяин!..»

Хорошо, что невестка — клад сущий! Не ойкнет, не пикнет, не попрекнет. За него же, непутевого, заступится, его же выгораживает. За рулем, мол, не пьет, на стройке, мол, у них закон сухой, ему, мол, усталому, разрядка нужна, а так он, дескать, и пальцем не тронет, не только что…

Пальцем… Чем же еще? Ножом, что ли? Так был случай и ножом махал: «Порешу! Всех порешу, если что!..»

Господи-господи! Словом одним прикончить можно, а он ножом грозился.

Проспался утром — не помнит. Ах ты, стервец! Да как же ты мог руку поднять на жену, на мать, на детишек?!.. Без памяти был? А ты в памяти будь!..

Отчитала. Вразумила будто бы. А надолго ли? Ту неделю опять наклюкался, опять коленца вывертывал.

И чего не живется миром что старшому, что младшому? Чего бы им надо, житье-то хорошее…

НОВОЕ НА САЙТЕ

Доставка и выбор цветов: что нужно знать о цветах, какие выбирать для подарка на различные праздники, цветовой оттенок, красивые букеты

Доставка и выбор цветов: что нужно знать о цветах, какие выбирать для подарка на...

0
На сегодняшний день, на рынке представлено большое количество различных цветов. Такого дефицита, как раньше уже нет, но тем не менее, те люди, которые хотят...
Как выбрать качественное платье?

Как выбрать качественное платье?

0
Первое, что должно быть ясно в вашей голове, это то, что вы не должны идти на свадьбу «в маске», то есть с чем-то, что...
Почему стоит выбрать мебель на заказ?

Почему стоит выбрать мебель на заказ?

0
Иногда наше чувство хорошего вкуса в сочетании с ожиданием высочайшего качества затрудняет поиск идеального решения для дома. Здесь вам пригодится мебель на заказ -...
Польза занятий фитнесом

Польза занятий фитнесом

0
Многие люди связывают фитнес с тяжелыми физическими упражнениями, при которых пот заливает глаза, а на следующий день мышцы могут сильно болеть. По большей части...
Как выбрать трикотаж для велоспорта

Как выбрать трикотаж для велоспорта

0
Велосипедная майка - неотъемлемая часть гардероба каждого велосипедиста. Ее значение не только эстетическое, но и функциональное. Она отводит пот, сохраняет сухость, а выбранные модели...

Похожие посты